Wolfgang Kil Architekturkritiker und Publizist

Auf dem Kreuzer "Aurora". Foto: W. Kil


Два города, одна история

Русские города не привыкли довольствоваться обычными указателями с названиями. Они заказывают художникам, скульпторам, архитекторам уникальные композиции-символы, и чем многочисленнее городское сообщество, тем монументальнее как правило выглядит скульптура-приветствие, встречающая туристов на подъезде к городу. На шоссе из Пулковского аэропорта в Санкт-Петербург вам такое приветствие попадается даже дважды. Первый раз – это возвращенное в 1992 году первоначальное имя города на Неве, а затем еще одна вывеска «Ленинград – город герой», сохранившаяся с советских времен.

Еще не успев толком попасть в город, вы уже имеете дело с его историей: на долю «Северной столицы» выпал целый век тяжелейших испытаний, трагедий и лишений. И это прошлое до сих пор не вытеснено из памяти. Говоря о городе в период с 1924 по 1990 год, мы называем его Ленинградом. С этим именем связан тяжелый опыт многих поколений: социализация в семье, школе, обществе, воспоминания о сталинских репрессиях, борьба за выживание в системе господства партийной бюрократии. Особое место занимает здесь период Второй мировой войны, страдания, пережитые с 1941 по 1944 год, 900 дней блокады, унесшие миллион жизней, миллион погибших от голода и холода.

А вот Санкт-Петербург, наоборот, ассоциируется с городом изысканной архитектуры и еще с резиденцией абсолютной монархии (правда только до 1914 года, с началом Первой мировой войны Россия русифицировала название своей столицы, и до 1924 года город назывался Петроградом). Но Санкт-Петербург – это, конечно же, еще и город сегодня, за возвращение прежнего названия в 1991 году проголосовало почти 54% населения. Гости из Германии, где политически корректные географические названия в бывших шлезских или восточно-прусских областях вызывают определенные проблемы, могли бы поучиться здесь бережному отношению к историческим реалиям. Конечно в девяностые годы были переименованы и многие улицы Санкт-Петербурга, настолько сильным было стремление к идеологическим преобразованиям. Хотя есть и кое-что неизменное, на что не смогла повлиять ни одна система, что по сей день отличает город на Неве – не в последнюю очередь это глубоко засевшее в сознании чувство соперничества с Москвой, от которой в Северной столице всегда старались отмежеваться, но не из чувства обиды за утраченный столичный статус, нет, просто из принципа!

Это своего рода продолжение идеи основателя города, так сказать, наследие «Медного всадника»: для своей гигантской империи Перт I мечтал приоткрыть «окно» в Европу, стратегическое, экономическое и, прежде всего, культурное. И петербуржцы всех последующих поколений свято верили в эту идею, держались за нее, черпали из нее силы и вдохновение. Их дворцы напоминали Версаль, а мосты и каналы – Венецию. На протяжении двух веков церкви строились с куполами, башенки с луковками были повсеместно запрещены. Впервые этот принцип был нарушен при строительстве (1883-1907) церкви в память об убиенном Александре II, которая сразу же превратилась в исторический символ, ведь с политической точки зрения это была демонстрация реакционных взглядов. Поскольку до 1861 года в России продержалось крепостное право, капитализм пришел довольно поздно и принес с собой не только океанские лайнеры, гигантские верфи, дымящие фабрики и мрачные доходные дома, но и швейцарские банки, английские отели, парижские модные магазины. Чужеродно угрюмо смотрится построенное в 1911 году Петером Беренсом здание бывшего посольства кайзеровской Германии посреди расцвета модерна на Невском проспекте.

В советские времена, когда правительство снова перебралось вглубь страны, чтобы, вернувшись к старым, добрым традициям, навсегда покончить с мечтой под названием «Европа», ленинградцы все же приложили все усилия, чтобы сохранить отличие города от остальных регионов России, не только за счет уникальной архитектуры, но и благодаря иному, более открытому его характеру. А также благодаря упорному сохранению определенных традиций и норм этикета. Даже в период проведения в далекой Москве Олимпийских игр 1980 года все приезжие мечтали прогуляться по Невскому проспекту, этой единственной настоящей эспланаде тогдашнего Советского Союза. Оказавшись сегодня солнечным днем посреди сумасшедших потоков движения, в окружении принаряженной публики на Невском ощущаешь себя скорее на променаде южного курорта, нежели на главной улице самого северного миллионного города мира.

Однако заядлый путешественник знает: побывать в Бостоне, Филадельфии и Нью-Йорке еще не означает познакомиться с США. Так и то впечатление, которое получаешь от Санкт-Петербурга, не многое расскажет о жизни, протекающей на гигантских просторах всей остальной страны. По сравнению с надеждой Петра I модернизировать целый континент проделанное им в 1703 году на болотах в устье Невы «окно в Европу» так и осталось маленьким островком.

Дебаты интеллигенции
Если вы в последние годы следили за политическими дебатами в немецких городах, то, вероятно, многое в общественных настроениях Петербурга покажется вам знакомым и понятным. Все разговоры и споры сводятся лишь к тому, что распад Союза, окончание социалистической эпохи, возобновление рыночной экономики и капиталистических порядков, отказ от всех без исключения прежних ориентиров, равно как и принятие самых чудовищных социальных отклонений – весь этот эпохальный поворот будто бы служит одной единственной высшей цели, а именно – реставрации старых, дореволюционных порядков. При этом на исторический центр, находящийся теперь уже под защитой ЮНЭСКО, даже при Сталине и его технократических последователях в отличие от других регионов бывшего СССР никогда никто не посягал (только Адольф Гитлер «собирался стереть Петербург с лица земли», так как «после поражения Советского Союза в войне не был заинтересован в сохранении этого крупного населенного пункта»). Почти что маниакальное стремление свести суть города, его значение к сохранению его как памятника в своей недальновидности и узости больше напоминают стремление уйти от проблемы, сродни тому, как это происходит в борьбе за Ноймаркт в Дрездене или за Потсдамский замок в Берлине.

А вот чему действительно совсем не уделяется внимания в этих бесконечных дебатах культурной интеллигенции, так это «основной» проблематике города, которому под гнетом глобальных преобразований суждено обрести свою новую роль не только в изменившихся национальных рамках, но и в условиях масштабных экономических и социальных противоборств. Город всегда был развитым индустриальным центром с верфями и самым большим портом, но сегодня под влиянием крупных иностранных концернов он потерял некогда развитую отрасль тяжелого машиностроения - автомобильную. Строительство центра «Газпром-сити» означает, что на берегах Невы осядет один из крупнейших игроков мировой экономики (но это снова приводит лишь к дебатам о сохранении сакраментальной панорамы города). Инвесторы из области высоких технологий бьются за создание «Особой экономической зоны инновационных технологий». С целью расширения туристической индустрии ( в этом году город ожидает пять миллионов гостей) в 2009 году был построен новый терминал для круизных судов. Для значительного расширения порта отсыпают новые территории, и в этом, как говорят, будет не малая доля китайского капитала.

Ненависть к мещанству
Строительный бум, спровоцированный стабилизацией экономики на рубеже веков, развернулся в немыслимых масштабах – с одной лишь оговоркой: строили вовсе не для тех, кто действительно нуждался в жилье. Даже на окраинах города, где выросли целые леса строительных кранов и возводились высотки до 27 этажей, огромные рекламные плакаты на еще голых бетонных скелетах предлагали не скромные квартиры для простых горожан, а «дорогие апартаменты». Что говорить о более эксклюзивных районах, таких как Каменный и Крестовский острова, где новая элита с таким самозабвением выставляет напоказ свое богатство, что начинаешь сомневаться в том, что в этой стране еще два десятка лет назад существовало и пропагандировалось общество равных. И вопрос напрашивается сам собой: а настолько ли многие выиграли от произошедших перемен, как кричит об этом беззастенчиво выставляемая напоказ роскошь? Ясно одно – этот новый город элитных коттеджных поселков и охраняемых секьюрити бутиков для миллионеров есть не что иное, как правдивая картина в корне разобщенного нового русского общества, появившегося на свет в результате «холодной гражданской войны» во времена дикой приватизации эпохи правления Ельцина.

А что же архитектура? О вкусах и пристрастиях нуворишей спорить бессмысленно сейчас точно так же, как и раньше. И то, что архитекторам, привыкшим к строгим канонам и всевозможным ограничениям и получившим вдруг возможность использовать любые конструкции и прибегать к любым материалам, нужно какое-то время, прежде чем они научатся сдерживать полет своей неуемной фантазии, это еще предстоит пережить и перетерпеть. Только вот во всем мире дискуссии о строительстве уже давно из области стиля и красоты перешли в область стратегии преодоления всеобщего экономического кризиса. Но не в России, где о возможном вкладе строительных отраслей в дело спасения человечества, увы, предпочитают молчать.

Возможно, сказывается и то, что в учебных заведениях для архитекторов – именно в советские времена – нередко культивировалось богемное высокомерие по отношению ко всему мещанскому и как следствие глубокое презрение к таким низменные реалиям, как, например, экономика и всяческое им противостояние, пусть даже и внутреннее. А когда на место старому, побежденному обществу приходят не новые ориентированные на будущее проекты, а продолжается бессмысленная погоня за давно уже поставленным под сомнение пресловутым европейским благополучием, о каких инновациях вообще может идти речь. Современные экономичные и энергосберегающие методы строительства до сих пор в основном контрабандой заимствуются у Запада. И в то время, когда в частном секторе при наличии достаточных средств возможно практически все, любая варварская перестройка старого фонда, для остро требующих капремонта десяти тысяч хрущевок и более поздней типовой застройки не то чтобы не хватает идей (над ними как раз работают), просто нет заинтересованности властей и – прежде всего – денег. От разумной, заботящейся о коммунальном секторе политики государство, слепо полагающееся на приватизацию, полностью отказалось еще в тот момент, когда в начале девяностых весь свой жилищный фонд просто подарило съемщикам жилья.

С город тет-а-тет
Тот, кто хочет увидеть подлинный Петербург, узнать что-то из жизни простых людей, о которой мы в современной центральной Европе почти не имеем понятия, наряду с обязательным осмотром достопримечательностей исторического центра должен непременно заглянуть и в менее шикарные районы города. Например, побывать в гуще торговой толчеи на Сенной площади, и это лучше сделать ночью, а не днем; место хоть и малопривлекательное, но по сути своей своего рода сердце города, сгусток его энергетики, сродни мюнхенскому Викуалиенмаркт или берлинскому Александерплатц. А еще после посещения очень русского музея-квартиры Достоевского в Кузнечном переулке прогуляйтесь по запущенным кварталам между Витебским и Московским вокзалами. Здесь «европейская» метрополия демонстрирует свое пролетарское лицо, в катакомбах дворов-колодцев с их вечным строительным мусором, рыночных павильонах, в мире «маленьких» людей из ларьков-палаток, пирожковых и магазинчиков мобильной связи.

А если хочется увидеть действительно заметное преображение, то прогуляйтесь по одной из «линий», то есть по одной из двадцати с лишним параллельных улиц на северном берегу Невы. Васильевский остров, в прошлом портовый район, а сегодня благодаря близости к центру одно из наиболее престижных жилых мест города, активно реставрируется и становится все более и более элегантным. А отсюда, миновав большой, но недоступный туристам порт, можно выйти к району близ станции метро «Приморская» - последнему значительному урбанистическому проекту советского Ленинграда. Белые высотные дома с видом на море - несуразная, холодная роскошь периода застоя. Величественный финал как раз в местном духе: современный фасад своим видом с моря должен поражать воображение ничуть не меньше, чем барокко в центре между Невой и Фонтанкой. Героический строй панельных домов вдоль канала. Лебединая песня.